В Петербурге дал концерт легендарный советский эстрадный певец Вадим Мулерман.

– Здравствуйте, дорогие ленинградцы! Я вас не видел 40 лет. Вы совершенно не изменились, – приветствовал Вадим Мулерман публику, собравшуюся в Концертном зале у Финляндского вокзала.

Начался концерт под названием “Хмуриться не надо, ладно?” со знаменитой песни Алексея Экимяна “Случайность” (“Представить страшно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь…”). Мулерман признался, что спел ее под старую фонограмму, чтобы публика вспомнила его голос.

– А теперь буду петь вам только вживую!

Несколько хитов – “Лада”, “Трус не играет в хоккей”, “Как хорошо быть генералом”, “Камушки” (“А пока, пока по камушкам…”) прозвучали в “первозданном виде”, как выразился певец. Первым исполнителем песен, ставших шлягерами, был именно он. Мулерман с улыбкой вспомнил, как в народе ходила байка – новый припев песни “Как хорошо быть генералом”:

“Стану я точно Мулерманом,

Стану я точно Мулерманом,

Если Кобзона, если Кобзона перепою”.

В 60-е годы Вадим Мулерман был очень популярен. Он работал с оркестрами Мурада Кажлаева, Анатолия Кролла, Юрия Саульского, Леонида Утесова, пел в дуэте со своей женой Вероникой Кругловой, был солистом и художественным руководителем ВИА “Ребята с Арбата”. И вдруг куда-то исчез. Говорили, что уехал за границу, что больше не поет и даже ходили слухи, что его нет в живых.

– За эти годы много чего произошло, – рассказал артист. – Я теперь живу за границей, в Украине, в Харькове. Будучи гражданином России, имея московскую прописку, но потеряв квартиру в Москве. 13 лет жил в Америке. Я не был в эмиграции, я работал в Америке, хотя журналисты писали, что “Мулерман эмигрировал”. Два года назад отметил 70-летие – юбилейным концертом в Харькове, где родился. Пережил два инфаркта. Не хочется вспоминать плохое, но все равно душа болит…

Что сегодня радует народного артиста России, заслуженного артиста Украины Вадима Мулермана? Семья, жена Светлана и две маленькие дочки – 7 и 13 лет. И работа, “Молодой музыкальный театр-студия”, которым он руководит, “Дети Вадюшины”. В Петербург Вадим Иосифович привез своих учеников. Некоторым исполнителям всего 16-17 лет. Они пели на русском, украинском, английском языках, танцевали – их учат вокалу, хореографии, актерскому мастерству. Публика (а преимущественно это были люди преклонных лет) принимала выступления “Детей Вадюшиных” по-домашнему тепло, горячими аплодисментами и возгласами: “Ребята, молодцы! Браво!”

Самому маэстро желали: “Не волнуйтесь! Приезжайте к нам еще. Мы вас любим”.

Узнав, что в студии есть еще и младшая группа, зрители предложили: “Привозите их к нам”.

На прощание певец сказал, что хотел бы еще раз приехать в Петербург, погулять по улицам замечательного города, зайти в Консерваторию, где учился, встретиться со старыми друзьями. На концерт не пришли его знаменитые коллеги, петербуржцы Эдита Пьеха, Эдуард Хиль, Людмила Сенчина. А вот в Белоруссии на концерт прибыл сам президент Александр Лукашенко. И даже подпевал Мулерману припев известной еврейской песни “Тумбалалайка”.

Кстати

Песня Александры Пахмутовой и Николая Добронравова “Трус не играет в хоккей” была гимном советских хоккеистов. Благодаря песне Владимира Шаинского и Михаила Пляцковского “Лада”, звучавшей по всей стране, новорожденных девочек стали называть этим именем, и на ВАЗе даже появился автомобиль “Лада”. Под песню “Король-победитель” (“Хромой король”) катались фигуристы Тамара Москвина и Алексей Мишин, а позже она вошла в знаменитый мультфильм “Ну, погоди!”. Первая песня, которую написал Давид Тухманов и предложил ее Вадиму Мулерману – “Гуцулочка”, не забыта и спустя многие годы, и уже во втором десятилетии XXI века публика на концертах просит Мулермана спеть ее.

Репортаж Светлана Мазурова
Фото Владимир Бертов
23 марта 2011 года.

Сегодня в Петербурге с сольным концертом выступит легендарный певец, которого недоброжелатели «хоронят» уже более сорока лет

Стоило ему, обладателю неповторимого тембра голоса и своеобразной манеры исполнения, одному из самых известных певцов в Советском Союзе, исчезнуть в одночасье с телеэкранов и не появляться на престижных концертных площадках на рубеже 1960–1970-х годов, как по стране поползли слухи: Вадим Мулерман умотал в Израиль (вариант – в Америку), спился, умер… А его песни – «Трус не играет в хоккей», «Гуцулочка», «Хромой король» и, конечно же, «Лада» – продолжали звучать с пластинок, магнитофонных лент.

– Вадим Иосифович, программу, с которой вы выступите в Концертном зале у Финляндского, называется «Хмуриться не надо, ладно?». Прекрасное, актуальное для нашего времени, название. Могу предположить, чем порадуете ваших петербургских поклонников – любимыми шлягерами. А чем будете удивлять?

– Чем сегодня можно удивить? Наверное, тем, что я не буду исполнять песни из репертуара сегодняшних звезд и подобных этим песням песен исполнять не буду. В концерте примут участие молодые артисты моего театра – группа «Дети Вадюшины». Они поют так, как я представлял и представляю себе песню на эстраде. Молодые будут петь и на украинском, и на русском, и на английском, и на еврейском, и на древнееврейском языках. В своем коллективе я стараюсь прививать любовь к хорошим песням, независимо от их «национальности».

– Когда вы последний раз давали сольный концерт в нашем городе?

– Это было лет сорок назад, точную дату не смогу назвать.

– А в какой-нибудь «солянке» питерской когда последний раз участвовали?

– В октябре 2010-го. Позвонили, сказали, что долго разыскивали, что передают приглашение губернатора Валентины Ивановны Матвиенко. Я удивился, говорю: у меня сайт в интернете, там указаны и место жительства – Харьков, и контакты. Приглашение принял, меня прекрасно встретили, прекрасно принимали зрители. Концерт был для ветеранов.

– Валентина Ивановна присутствовала?

– Нет. Она, говорят, обещает быть на концерте, о котором мы говорим.

– Октябрьское выступление явилось лакмусовой бумажкой, по которой вы определили, что в Петербурге вас помнят и любят и можно ехать?

– Считайте, что так.

– Почему же вы столько лет не пели в нашем городе? Сложно было найти «прокатчика»? Не поступали предложения? Может, дело в том, что молодые импресарио вас не знают?

– Честно говоря, я и не искал «прокатчиков». Я никогда никому себя не навязываю и не предлагаю. Если кому-то интересен – всегда готов.

– Израильтянам оказалось проще найти народного артиста России Мулермана, чем россиянам!

– Да. Молодые израильские импресарио поверили в меня и, как показали концерты, не ошиблись: и творческие, и финансовые надежды оправдались.

– Ваш официальный сайт начинается так: «Творческая судьба певца складывалась непросто. По прихоти чиновников от культуры он был надолго лишен доступа на радио и телевидение. Пресса распространяла о нем нелепые слухи…» С чего это вдруг? Вы не диссидент, ваши песни по большому счету аполитичны. А популярность у Мулермана такая была, что сейчас, да, пожалуй, и тогда многие звезды позавидовали бы. «Ладу» действительно пела вся страна. И «Трус не играет в хоккей»…

– Многие исполнители завидовали моему внезапному, как им казалось, взлету. Ладой называли новорожденных, «Ладой» назвали автомобиль – об этом мне сказали в Тольятти. Песня «Трус не играет в хоккей» стала гимном советских хоккеистов. Но вообще-то о Мулермане надо судить не только по этим двум песням.

– Что за слухи? Доходили ли они до вас? Пытались ли вы их как-то опровергнуть, ну, например, объяснениями на концертах…

– Основной слух: Мулерман эмигрировал! Не только председатель Гостелерадио Лапин –многие, в том числе и мои коллеги, хотели, чтобы я исчез.

– Еще цитирую сайт: «В 1971 году по нелепой прихоти председателя Гостелерадио С. Лапина Вадим Мулерман был отстранен от эфира, ограничен в концертных выступлениях, гастролях, производстве грамзаписей». Относительно Гостелерадио все понятно: хозяин барин. А как Лапин мог повлиять на гастроли, грамзаписи? Тем более ограничивать вас в концертах?

– С грамзаписью у него ничего не получилось. Фирма «Мелодия» подчинялась Министерству культуры. Я был у Фурцевой, и она не позволила руководству фирмы меня «закрывать». «А на Лапина я подействовать не могу, – сказала мне Екатерина Алексеевна, – мы в разных ведомствах, и, кроме того, у нас с ним сложные отношения». Что касается концертов, то слухи о запрете Лапина и о моей якобы эмиграции поползли по стране, и меня просто боялись приглашать.

– «Как бы чего не вышло».

– Совершенно верно. Во времена запрета концерты у меня были, но не в больших городах. Теперь я даже в какой-то степени благодарен Лапину: я посетил такие населенные пункты, которые при нормальных обстоятельствах, может быть, не посетил бы никогда. Там, где еще не знали о запретах на Мулермана, куда не дошли еще слухи, меня приглашали. И концертные залы, дома культуры, клубы всегда были переполнены. А там, докуда слухи все же докатились, люди могли убедиться, что я никуда не уезжал. И не умирал. Кстати, года два с половиной назад меня пригласили с концертами на Урал, в Сибирь: в Кемерово, Новосибирске, да и в Свердловске тоже говорили: «Не может быть, это не Мулерман! Мулерман давно умер!»

– Могилу вам не показывали?

– (Смеется.) Они думали, что я похоронен где-то в другом месте. Но, выйдя на сцену, я не мог начать петь: зал минут пять аплодировал. А у меня в горле ком стоял!

– Не последний человек в Стране Советов Алексей Николаевич Косыгин был серьезным меломаном, и ему, как известно, нравился Мулерман. Что Лапин против Косыгина! Можно же было Косыгину и «накапать» (не говорю – настучать) на Лапина «ради справедливости и только»…

– По окончании правительственного концерта, в который меня пригласили только потому, что в Москве почему-то не оказалось основных «правительственных» артистов, я спустился в гримерку и начал переодеваться. Резко распахнулась дверь, вошел крупный, высокий мужик: «К вам тут жена Алексея Николаевича Косыгина и еще несколько женщин – жен членов Политбюро».

– А вы в концертных брюках еще были или уже без?

– Без. Я только-только их снял. Говорю: «Вы разрешите хотя бы брюки надеть?» – «Да, да, конечно». – «Ну спасибо!» Я переодел брюки. Вошли женщины, первой – жена Косыгина. Начали говорить какие-то приятные слова – входит Косыгин. «Мне, к сожалению, удалось послушать только последние две (или три?) песни – задержался на совещании. Спасибо вам большое за ваше искусство, за все». Повернул так голову к сопровождающему: «А почему Мулерман до сих пор не заслуженный?» (Мои документы уже лет 8 лежали под сукном подписанные, но ходу им не давали.) И на следующий день – указ о присвоении мне звания «Заслуженный артист России». Алексей Николаевич тогда задал вопрос: «Почему вас нет на телевидении? Может быть, что-то мешает? Так скажите».

Мне до сих пор говорят: «Вадим! Ты идиот! Надо было сказать, что произошло». Но я пробормотал что-то вроде: «Вы знаете, Алексей Николаевич, не получается как-то. Что происходит, я не знаю». – «Ну, если у вас будут проблемы – обращайтесь». «Обращайтесь!» Каким образом? Запросто к нему не обратишься. Попадешь к 325-му заместителю. Спасибо и за то, что ускорил присвоение звания. Если бы не он, документы еще лет 5–10 пролежали бы. А может быть, и вовсе дело бы не сдвинулось с мертвой точки. Но думаю: если бы я пожаловался, то не ходил бы под запретом сорок лет. Но что поделаешь – не умею я жаловаться!

– Вадим Иосифович, хотелось бы закончить нашу беседу на оптимистичной ноте. У вас молодая жена, две дочери, одной 13, другой – 7. Беретесь утверждать, что счастливые браки заключаются на небесах?

– Если вы о том, что жена у меня бывшая стюардесса и предложение ей я сделал в воздухе, тогда – да. Но счастье куется на земле. Разница в возрасте – 34 года – не помешала нам создать крепкую семью. Расчета со стороны Светланы быть не могло. Не поверите, но о том, что я народный артист России и когда-то был знаменит, она узнала, когда мы расписывались.

Беседовал Владимир Желтов

Вадюшины дети

19 мая 2010. Владимир ЧИСТИЛИН. Главное

Театр Вадима Мулермана в Харькове упорно не замечают

Уже более двух лет в «первой столице» действует уникальный на постсоветском пространстве «Молодой музыкальный театр-студия Вадима Мулермана». В прошлом году юные артисты под руководством признанного мэтра с успехом гастролировали в Крыму и Израиле, недавно побывали с концертами в России, молодых исполнителей готовы принять на лучших сценах Германии и США, но, как это часто бывает, у себя на родине самобытный коллектив никому не нужен.

Сегодня часто доводится слышать, как власть имущие разглагольствуют о городском патриотизме. Но когда речь заходит о поддержке своих дарований, неизбежно действует принцип: «Нет пророка в своем Отечестве». На майские праздничные концерты к нам в Харьков снова привозили российских певцов и раскрученных по ТВ поп- исполнителей. Мы опять слушали песни под фонограмму и лицезрели, как за солидные гонорары отрабатывают затасканные номера приезжие «звезды-однодневки». Чиновники от культуры не знают, не любят, а главное не хотят помогать местным талантам, хотя, как убежден Народный артист России, Заслуженный артист Украины Вадим Мулерман, к счастью, Харьковщина ими не оскудела. «Я уверен, что, если бы сегодня воспитанницам моего театра Любови Ковалевской или Ирине Гришиной удалось пробиться на самый престижный в СНГ песенный фестиваль «Новая волна», они стали бы его лауреатами. Но, увы, только за прослушивание нужно платить сумасшедшие деньги, которых, естественно, у нас нет», – сетует маэстро.

Ни для кого не секрет, что некоммерческое искусство сейчас брошено на произвол судьбы. Музыкальный театр вынужден репетировать в холодном помещении, нет балетного класса, позарез необходимы хорошие микрофоны. Все держится, по сути, на энтузиазме Вадима Мулермана и его верных помощников-педагогов. Благо, есть поддержка благотворительного фонда «Ренессанс» и его президента Арсена Авакова, который с самого начала активно помогал перспективному начинанию. Еще недавно театр планировал создать собственный филиал в Дергачах, гастролировать с концертами по области, активно продвигать таланты на телевидении, но, увы, все благие проекты разбиваются о равнодушие местных чиновников разного уровня. На фоне того, что Мулермана зовет жить и творить в Москве Юрий Лужков, учитывая, что Александр Лукашенко готов предоставить нашему прославленному земляку в Беларуси самые комфортабельные условия, только бы он создал там аналогичный театр, безразличие харьковских властей к кузнице талантов просто удручает.

«Я устал бороться с тем, что нас не замечают городские власти, но мы не собираемся ни у кого ничего просить и тем более жаловаться на имеющиеся трудности», – говорит Вадим Мулерман. «Детский театр – дело всей моей жизни, – замечает маэстро.– Еще когда я заканчивал режиссерское отделение ГИТИСа, и на госэкзамене меня спросили о дальнейших планах, я ответил совершенно искренне о своем пристрастии. Ведь с детьми работать – одно удовольствие. Сколько веры, сколько желания овладеть тем материалом, который ты им даешь! Взрослые на такой порыв уже не способны. Очевидно, – продолжает Мулерман, – что сегодняшние дети очень перегружены в школе. Однако качество образования при этом значительно снизилось. Не говоря уже о духовной стороне вопроса. Школьников-подростков часто можно встретить с бутылкой пива в одной руке и с сигаретой в другой. А в нашем театре проходят уроки культуры. К каждому ученику стараемся найти индивидуальный подход. Мы учим ребят общению друг с другом, общению со старшими. Быть личностями – воспитанными, гармоничными и всесторонне развитыми».

Со времени нашумевшего в Харькове юбилейного концерта Вадима Мулермана 2008 года профессиональный уровень его воспитанников значительно вырос. Как отмечает педагог по мастерству актера Валерий Гуйвин: «Гастроли показали правильность выбранного нами курса. Исполнитель должен точно понимать, о чем он поет, ради чего выходит на сцену, в каждой песне выразительно проживать свою роль». Именно поэтому в театре, помимо вокала, пристальное внимание уделяется хореографии и актерскому мастерству. Принципиальность и требовательность Мулермана общеизвестна еще с советских времен. Возможно, еще и поэтому из первого набора исполнителей отсеялась почти половина учащихся. Остались только по-настоящему преданные музыке артисты, кто готов, не жалея себя, отдаваться любимому делу. Совсем скоро на главной сцене области коллектив представит публике свою новую программу. Ко дню детей 3 июня, в большом зале ХАТОБа пройдет большой концерт, который, по аналогии с известным советским кинофильмом, Мулерман назвал «Дети Вадюшины».

Как признался сам маэстро, только так – Вадюша – обращалась к нему в детстве мама, а теперь воспитанники стали для 72-летней легенды советской эстрады его второй семьей. Уже к концу осени Вадим Иосифович подготовит с молодыми артистами еще одну программу с символическим названием «17 мгновений любви».

Сегодня уже ни для кого не секрет, что все песни знаменитого советского кинохита о Штирлице первоначально исполнял именно наш земляк. Но поскольку тогдашний начальник Гостелерадио СССР Лапин запретил выступления Мулермана на ТВ, режиссер Татьяна Лиознова, дабы спасти фильм, пошла на компромисс и заново переписала будущие шлягеры голосом Кобзона. Спустя десятилетия, харьковский мэтр отечественной эстрады «весну» решил сменить на «любовь», а свой неподражаемый баритон готов поменять на исполнительское мастерство своих юных дарований.

Кстати, голос Мулермана и «Вадюшиных детей» из его Молодого театра можно услышать на сайте www.mulerman.com. Стоит ли удивляться, что увековечивать память нашего знаменитого земляка в виртуальном пространстве взялись не в родном городе, где он живет и работает, а за рубежом – в Москве, куда все настойчивее зазывают артиста.

Впрочем, любя Россию и оставаясь украинским патриотом, Вадим Иосифович заверил своих поклонников, что никуда уезжать не собирается. Да и зачем ему куда-то ехать, ведь в Харькове у Мулермана – ой как много «вадюшиных детей» и истинных почитателей таланта.

16 августа 2008 года

На Харьков обрушится музыкальный звездопад

Дерзну предположить, что в XX веке в Харькове родилось три артиста, кого можно было бы назвать звездами советской эстрады. Но если Клавдии Шульженко давно с нами нет, а Людмила Гурченко, затаив обиду на родину, проживает в российской столице, то Вадим Мулерман – единственная живая легенда, кто остался верен любимому городу.
18 августа народный артист России, заслуженный артист Украины Вадим Иосифович Мулерман отмечает свое 70-летие. Накануне юбилейного вечера знаменитый певец приоткрыл «Главному» кое-какие секреты о том, что ожидает харьковского зрителя во время грандиозного праздничного концерта.

– Я очень рад, что мой юбилейный вечер состоится в родном городе. Это вполне оправданно, поскольку именно в Харькове прошла моя юность и молодые годы. Хочу поблагодарить губернатора Арсена Авакова, который, по сути, был инициатором проведения праздничного концерта. Вообще-то я против проведения каких-либо юбилеев, но поскольку сегодня я уже на излете своей певческой карьеры, хотелось, может быть, попрощаться со своими зрителями. Недавно я вернулся из Соединенных Штатов, и там тоже на всякий случай сказал прощальные слова Америке, где проработал 13 лет.
Москвичи меня часто спрашивают, почему этот юбилей не проходит в российской столице? На что я им отвечаю: сегодня я вернулся домой, здесь у меня семья, работа, интересное дело, и свои последние годы я решил связать с родным городом.
Хотелось, чтобы мой юбилейный вечер, который будет состоять из двух отделений, стал для харьковчан большим праздником. Поэтому программа так и называется – «Хмуриться не надо, ладно?». Это не значит, что в концерте не прозвучат серьезные вещи, но общий настрой будет все же ностальгический: по тому хорошему, что было когда-то, что происходит со мной сейчас и вообще с жизнью на эстраде. Для меня важно, что в юбилейный вечер пройдет презентация молодого музыкального театра, который поручил мне здесь возглавить Арсен Борисович Аваков. С его помощью и при поддержке благотворительного фонда «Ренессанс» еще десять лет назад задуманную мной идею, удалось, наконец, реализовать.
Кроме презентации молодых исполнителей, с которыми я стал заниматься совсем недавно, во втором отделении вечера выступят мои друзья и коллеги. Всех я называть не буду. Пусть это останется сюрпризом. Могу лишь сказать, что вести концерт будет популярная актриса Ольга Сумская и знаменитый ведущий канала «Ностальгия» Владимир Глазунов. В концерте примут участие несколько моих учеников из Израиля, Америки, Киева, Москвы.
Я не стану называть всех артистов, но, поверьте, речь идет о звездах эстрады первой величины, которых очень хорошо знают и любят зрители. Хочется, чтобы была какая-то интрига. Раньше в Берлине был фестиваль под названием «Пестрый котел». В 1972 году я был первым певцом из Советского Союза, который рискнул на нем выступить. До этого из СССР туда ездили только фокусники и акробаты, поскольку в конкурсной программе принимали участие слишком именитые люди: лучшие певцы Польши, Венгрии, «золотой соловей» Европы чех Карел Готт. Название «Пестрый котел» фестиваль получил потому, что публика не знала, кто конкретно на нем будет выступать. Но зато точно было известно, что приедут звезды Европы. Какие именно – до последнего момента оставалось интригой. Вот и я хотел бы, чтобы у нас было так.
Кстати, с «Пестрым котлом» у меня связано одно курьезное воспоминание. На том фестивале я занял первое место, а у них был обычай, что тот, кто выигрывает конкурс, должен, как мы говорим, «накрыть поляну». По тем временам для советского артиста 15 тыс. западных марок – сумасшедшие деньги. Выпускали меня из Союза под контролем. Рядом постоянно были два чекиста. И вот во время вручения премии «гэбисты» прямо на сцене выхватили у меня из рук конверт с деньгами. Что делать? Ведь надо же было как-то накрыть стол. Следует отдать должное Карелу Готту. Они собрали со всех исполнителей деньги и устроили шикарный банкет. Стоил он где-то пять тысяч марок. На следующий день в два часа дня я должен был лететь домой. В 9 утра раздается стук в дверь. Статный немец протягивает мне конверт со словами: «Господин Мулерман, об этих деньгах ваше посольство не знает. Мы видели, как у вас забрали гонорар, и фирма-организатор решила их вам вернуть». Я быстро раздал всю сумму иностранным артистам, и у меня осталось еще 10 тыс. марок. До самолета оставалось три часа. Вести их в Союз я не имел право. Поэтому начал покупать все, что ни попадя. Чего я только тогда не приобрел, успев потратить все имеющиеся деньги. Вот такой был случай у меня, связанный с «Пестрым котлом».
Что же касается юбилейного вечера, то в любом случае на концерте выступят мои друзья, которые не станут требовать огромных гонораров. Естественно, мы берем на себя оплату гостиницы, проезд, даем небольшое вознаграждение, чтобы артист мог купить какие-то сувениры и привезти домой подарки.
В свою очередь, я очень просил организаторов, чтобы билеты на юбилейный вечер не были дорогими. Хочется, чтобы пришли на концерт настоящие поклонники хорошей эстрады. Люди звонят из разных уголков страны, из-за рубежа, хотя особой рекламы мы не давали. Могу обещать одно – будет отличный праздник. Областное телевидение готовит обо мне документальный фильм. На вечере я собираюсь со сцены сказать несколько слов о современной эстраде. В Украине сейчас много неплохих исполнителей: Руслана, Ани Лоран. Поэтому не надо Верке Сердючке ездить на Евровидение и представлять нашу страну. Хотя, несомненно, Данилко талантливый парень. В России с этим делом сложнее. Они всегда «питались» украинскими кадрами. Возьмите знаменитых актеров, певцов – практически все они из Украины. Победитель Евровидения 2008 года Дима Билан для меня не певец. В своей школе мы готовим исполнителей совершенно другого уровня. Это мне и хочется показать на юбилейном вечере.
Конечно, я тоже буду на нем петь, но мне больше хотелось бы продемонстрировать то, чем я занимаюсь сегодня. В концерте будут заняты все студийцы, но солистами станут немногие. Я хочу выпустить на сцену лучших 8-10 исполнителей из тридцати моих воспитанников. Весной мы отобрали около полусотни человек, но часть людей отсеялась. 18 августа состоится презентация театра, а уже к Новому году мы готовим Рождественское представление. Осенью планируем провести добор ребят. Девочки у нас все одна в одну, а вот перспективных мальчиков не хватает. Как и обещал, я собираюсь в поисках талантов проехать по районам области. Уже к 8 марта мы подготовим две концертные программы. У меня был разговор с Игорем Крутым, что в дальнейшем лучшие наши воспитанники смогут принять участие на фестивале «Новая волна». Хотелось, чтобы кроме харьковского телевидения юбилейный вечер с презентацией театра показали по общенациональным каналам. Могу с уверенностью сказать, что через три-четыре месяца, я смогу смело выпустить двух-трех исполнителей международного уровня. Моя задача дать толчок нескольким ребятам. Конечно, я надеюсь, что мэтры заметят талантливую молодежь и смогут ей помочь. Я же хочу привить им такое отношение к эстраде, чтобы они думали, зачем выходят на сцену. Танцевальная музыка и песенки, превалирующие сегодня на эстраде – это одно, но есть вещи, в которых нужно осмысливать каждую фразу и всю вещь в целом. Вполне реально, что уже в следующем году удастся показать наш молодой театр в Америке, Израиле, Германии и ряде городов России. Одним словом, несмотря на 70-летний юбилей, планов у меня предостаточно, хватило бы только времени их воплотить. А читателей «Главного» я хочу пригласить на концерт. Хмуриться не надо – ладно?!
Владимир ЧИСТИЛИН

№ 35 (714) 20 — 26 сентября 2008

Вадим Мулерман: «Кобзон всегда старался меня вытеснить как конкурента. Теперь на эстраде только одна Пугачева его не боится…»

Автор: Александр ЧЕПАЛОВ (Харьков)

Его песни нынче чаще услышишь на телеканале «Ностальгия». Но если оглянуться назад, то хиты Вадима Мулермана действительно «озвучили» 60—70-е — «Хмуриться не надо, Лада», «Трус не играет в хоккей», многие другие.

Впрочем, даже у некоторых поклонников этого исполнителя почему-то возникла уверенность, будто бы он давно эмигрировал и процветает в Соединенных Штатах.
А на самом деле советский песенный кумир живет в Харькове, работает в молодежном Театре песни. И на его недавний юбилейный вечер, кстати, как раз и приехал ведущий «Ностальгии» Владимир Глазунов, который вместе с Ольгой Сумской украсил юбилейную программу певца.

В эксклюзивном интервью «ЗН» Вадим Мулерман рассказал, что же держит его именно в Харькове; почему у него особое отношение к Иосифу Кобзону; и почему песни в его исполнении так и не вошли культовый сериал «Семнадцать мгновений весны».

Чужие песни не заимствовал

— Вадим Иосифович, около двенадцати лет назад вы давали мне интервью и оно вышло под заголовком «В Америке я только гость». Но ведь многие до сих пор вас считают эмигрантом?
— Моя американская эпопея затянулась на много лет. Я выехал в Штаты по гостевой визе. Но потом узнал, что мой единственный брат, оставшийся дома, неизлечимо болен. Я задержался в Америке, и вызвал его туда. Работал таксистом, чтобы скопить деньги на лечение. Но брату удалось продлить жизнь всего на год.
Так случилось, что в течение пяти лет я пережил четыре смерти: еще и жены брата, матери, отца. Все они похоронены в Харькове, куда я часто приезжал поклониться и праху моей первой жены Иветты Черновой — она ушла из жизни совсем молодой.
Такая вот невеселая история…
Но теперь многое изменилось к лучшему. У меня в Харькове своя квартира, замечательная жена и двое дочерей. А еще сбылась давняя мечта —благодаря поддержке губернатора Арсения Авакова открылся, наконец, молодежный Театр песни, которым я руковожу.
— А откуда у вас желание работать с детьми, ставить с ними мюзиклы, шоу?
— Я всю жизнь мечтал об этом. И когда заканчивал ГИТИС как режиссер, на госэкзамене мэтр эстрадной режиссуры И.Шароев спросил, что же я собираюсь делать дальше.
И я ответил совершенно искренно о своем пристрастии. Ведь с детьми работать—одно удовольствие. Сколько веры, сколько желания овладеть тем материалом, который ты им даешь!
Взрослые на такой порыв не способны: великовозрастные ученики уже мнят себя великими, и все твои советы им в одно ухо влетают, из другого вылетают. Сначала музыкальный театр-студия замышлялся как детский. Но потом естественно образовалась возрастная группа с 17 до 25 лет. В концерте она как бы подхватывала эстафету поколений. Поэтому вторая часть вечера была окрашена ностальгией.
Я пригласил гостей, которые под фонограмму не поют. И сам так никогда не делаю. Если человек в возрасте, зачем же обманывать зрителя и ставить его записи в молодости?
Это создавало определенную атмосферу. Я теперь просто балдею от того, что, когда идешь по улице, каждый третий человек останавливается и говорит какие-то добрые слова, благодарит за этот небывалый вечер.
Заметно, что зрителям (а это, в основном, люди уже немолодые) нравятся мои старые песни. Возможно, они грустят о прошедшем, слушая «Почему ты мне не встретилась?». Но я напоминаю им и «Хромого короля», и «Трус не играет в хоккей», и «Хмуриться не надо, Лада». Кстати, и название вечера было придумано как парафраз этих слов, только вместо имени Лада — ладно. И вопросительный знак.
Меня ведь называли в свое время «певец любви, певец печали». В основном, у меня песни о любви. Конечно, есть и шуточные, лирические, гражданственные. Но, поскольку я по первому образованию еще и драматический артист (в свое время закончил студию театра имени Т.Шевченко), пытаюсь все перевести в музыкально-драматический жанр. И этой театрализации песни добиваюсь от молодых исполнителей.
— Есть песни Мулермана, так сказать, фирменные. Вместе с тем много песен к вам перешло от других исполнителей…
— Вообще-то я пою только песни, для меня написанные. Другое дело, что какие-то, например «Колдовство» А.Флярковского, записывали и Валерий Ободзинский и я.
Песня «Эти глаза напротив» были созданы Д.Тухмановым для меня, а я ее подарил Ободзинскому по дружбе, у меня было в то время достаточно шлягеров. А вот когда Ободзинского не стало, начал ее петь. Бывали случаи, что композиторы в Москве сидели в студии со мной, а завтра ехали в Ленинград, и там ее записывал Эдик Хиль или Володя Макаров.
В этом смысле я никогда «чужие» песни не заимствовал. А довоенные или фронтовые песни были у многих в репертуаре. Если ты можешь их спеть по-своему, почему бы и нет? В то же время я не пел песни Магомаева, а он мои. Как-то мы попали одновременно в Сочи, и один из администраторов предложил сделать общий концерт — с участием Магомаева, Ларисы Мондрус, Володи Шубарина и меня. Договорились прямо на пляже.
Через полчаса билетов не стало, это ведь был пик славы всех перечисленных артистов. А вечером Мусик Магомаев, как мы его любовно называли, звонит и говорит, что он настолько разболелся, что петь не в состоянии.
Представьте себе. Переполненный зал Зимнего театра в Сочи. Выходит конферансье и говорит, что концерт пройдет без Магомаева. Ползала направляется к выходу.
Тут же я отстранил конферансье и принял удар на себя: «Муслим действительно болен, я обещаю спеть несколько песен из его репертуара, может быть, это как-то компенсирует отсутствие нашего общего любимца». И, представьте, остановил публику. Концерт прошел замечательно. Вот тогда я единственный раз и спел его коронный репертуар «Чертово колесо», «Королеву красоты». Так что фактически у каждого был свой репертуар. У нас есть только один артист, который поет все подряд…
— …Кобзон?
— Конечно. С ним сейчас никто не хочет связываться. Вернее, с его капиталом. Только, кажется, Пугачева его не боится. Теперь именно в деньгах его «могущество»… Но я бы не согласился на такую жизнь с охраной.
Разве случайно, что он и теперь в эфире канала «Ностальгия» напрямую заявляет о своем первенстве? Иосиф сам себе придумал звание «маршала советской песни». Но этого показалось мало, да и не модно теперь, захотелось звания «русского Синатры».
Идея фикс о первенстве беспокоит его и через много лет. Не стоит вспоминать, что я очень давно вступил в брак с его бывшей женой Вероникой Кругловой, ведь я ее не «отбивал», они сами расстались. Даже когда он на словах пытался мне помочь, получалась медвежья услуга.
Узнав, что мое появление в эфире запретили, он сказал, что зря, теперь, мол, точно уедет в Израиль.
Вот тогда мне окончательно перекрыли кислород. Кобзон всегда старался меня вытеснить из Москвы как конкурента. Даже Игорь Крутой, его ближайший друг, сказал, что сорок лет подряд таить злость недостойно.
Я был готов к примирению. Но эта мышиная возня, увы, так и не прекратилась.
«На волне антисемитизма у меня и возник конфликт с Лапиным»
— В связи с историей создания фильма «Семнадцать мгновений весны» постоянно вспоминают о противостоянии Мулерман—Кобзон. Что же на самом деле тогда произошло с вашей фонограммой к фильму о Штирлице?
— Это довольно известная история. Когда я был на гастролях, Микаэл Таривердиев прислал мне телеграмму с просьбой записать песни к фильму. Через десять дней в Москве мы это сделали. Т.Лиознова настаивала, чтобы я пел не «своим» голосом, то есть голосом популярного певца, а как бы голосом Вячеслава Тихонова, то есть озвучил мысли героя.
А у меня, надо сказать, способность к имитации, к пародии как была, так и осталась. Короче, устроили так, чтобы я, не обращая на себя внимания, мог посидеть рядом с говорящим Тихоновым. А уже вечером позвонил Лиозновой: «Татьяна Михайловна, можем начинать».
Она сама признала, что задачу я выполнил прекрасно. Но оказалось, что вокруг этих песен шла большая игра. Тут же, в студии, я случайно услышал, как эти песни звучат в исполнении Магомаева. Оказалось, и ему предлагали петь «под Тихонова», но он сказал, что будет петь своим голосом, и баста. Не знаю, как бы все сложилось, если бы не моя крупная ссора с Лапиным, тогдашним председателем Гостелерадио. Режиссер просто побоялась, что фильм поставят на полку.
В результате, как известно, песни Таривердиева в фильме исполнил Кобзон, и мой опыт, видимо, ему пригодился. Та давняя запись наверняка не сохранилась, но она бы расставила все точки над «і».
— В одной телепередаче крупным планом показывали перстень на вашей левой руке. Что он символизирует?
— Магендовид? Это звезда Давида. Это означает, что ты еврей и больше ничего. Хотя этого тоже вполне достаточно. Кольцо мне подарил много лет назад один из раввинов Иерусалима прямо на сцене. Я его иногда ношу. А впервые надел вместо обручального, когда мы развелись с Вероникой Кругловой. Но символика символике рознь. Я, например, против того, чтобы люди еврейской национальности надевали кресты на шею. Это неправильно. Хотя христианство пошло от иудаизма, и в нашей среде много людей, которые приняли христианство, Лариса Долина, например. Но это не значит, что она отреклась от своих родителей, от нации.
Я не религиозный человек в смысле ортодоксальности веры. Кстати, Харьков к этому не располагает. Здесь очень сильны и русская, и украинская, и еврейская традиции. Все это отражено у меня в репертуаре. Но мы, рожденные в Украине, учили-то, в основном, песни этой земли.
Я начинал юбилейный концерт с мелодии «Рiдна мати моя». Отец мой обладал совершенно потрясающим лирико-драматическим тенором. Мы часто ездили к бабушке и дедушке в Одессу, и отец пел. А просили петь украинские песни.
В детстве я был белобрысым, что не типично для еврея, и меня почти все принимали за своего. Но именно на этой почве, во времена официального советского антисемитизма, у меня и возник конфликт с Лапиным. Поздравляя сотрудников телерадиокомитета СССР с 1971 годом, он сказал: обойдемся в новом году без Мулерманов и Мондрусов. Конечно, мне передали эти слова, и я спросил у Лапина по телефону, что бы это значило. Он вместо ответа стал выяснять источник информации и назвал меня провокатором. Я его — фашистом. Так и поговорили. Свое слово не выпускать меня в эфир он сдержал. Долгое время я был «немым».
— Что же все-таки не нравилось в вас Лапину? Графа в паспорте?
— Не только. Ведь многие исполнители с этим «пороком» смирились и забыли о своей национальности, как и о многонациональности своей аудитории. А я искренне не мог понять, почему грузинские песни в концерте петь можно, а еврейские нельзя, шутки про чукчу уместны, а про Рабиновича неприличны. Вот мне и «разъяснили», чтобы другим было неповадно. Кстати, в результате государственного антисемитизма страдали и люди с безупречной анкетой.
В.Н. Людвиковского, например, упрекали в том, что в его эстрадном оркестре много евреев. Он не обратил на это внимания. Тогда быстро нашелся «компромат». Выйдя под хмельком из Дома композиторов, Людвиковский позволил себе непростительную вольность — помочитъся за Центральным телеграфом. Рядом тут же появилась милиция, оформили протокол. Этого оказалось достаточно, чтобы снять замечательного музыканта с работы. По первому поводу он грустно пошутил: сколько раз здесь писали Ильф и Петров — все сходило им с рук.
Я был виновен не больше Людвиковского и его музыкантов, но обиды на страну и советскую власть никогда не держал. Хотя, когда поступал в Харьковскую консерваторию, услышал в лицо от тогдашнего ректора, что им нужны национальные кадры. Меня не взяли. И лишь распоряжением министра культуры Украины Бабийчука зачислили на учебу. Что подтвердило мою уверенность: если человек чего-то стоит, он своего добьется при любой «погоде».

«Даже начинающим певцам предлагают хит за 10 тыс у.е.»

— О том, что вы занимались в консерватории, знают, наверное, немногие…
— Учебу я заканчивал уже в Ленинграде. В то время военные кафедры в гуманитарных вузах отменили, и я попал в Ансамбль песни и пляски Киевского военного округа, где и проходил службу. До той поры видел себя оперным исполнителем и даже пел Фигаро в опере Моцарта. Но песня затянула. Так я оказался на эстраде.
Кстати, быть эстрадными артистами нас никто не учил. Учила, пожалуй, сама эстрада, освященная именами Райкина, Утесова, Шульженко. Я выступал с этими великими мастерами в одних концертах и горжусь этим. Но консервативность тогдашней музыкальной эстрады преодолеть было почти невозможно.
Когда на Всесоюзном конкурсе артистов эстрады в 1966 году я снял микрофон со стойки и прошелся вдоль рампы, это было воспринято как дерзость и неуважение к зрителям. Премию, однако же, дали. Но опять же, учитывая «политический» расклад. Первую получили представители Белоруссии и Грузии В.Вуячич и В.Майсурадзе, вторая досталось нам с Кобзоном.
— Раньше вы называли в качестве образцов для современной эстрады Аллу Пугачеву и Валерия Леонтьева…
— Кое-кого можно и добавить. Ларису Долину, Сашу Серова. Но сегодня и нет эстрады в привычном смысле. Это называется шоу-бизнес. Но это уродливое шоу, это не искусство.
Конечно, нынешним псевдозвездам легко жить, они фактически не работают, а только рты открывают. За что только им деньги платят? Нам такие и не снились. При том, что мы собирали стадионы и Дворцы спорта. Раньше я думал, что эта пена быстро сойдет, а она все не сходит. Видите, как ошибся.
То, какими качествами должен обладать хороший эстрадный певец, я старался показать на юбилейном вечере: голос, вкус, артистизм, музыкальность, живой звук. Я показал, что меня волнует. Можно меня не спрашивать, просто их послушать.
Я фактически открыл для зрителей Игоря Демарина. Ему постоянно перекрывают кислород на больших эстрадных подмостках. Там ведь надо принадлежать к какой-то группировке. А он не клянется никому в любви и преданности.
Обидно, что люди не знают о существовании такого замечательного тенора из Израиля, как Феликс Лившиц. Прекрасно спел Ринат Ибрагимов. Кто-то может сказать, что это день вчерашний. И я понимаю, что возникают какие-то новые эстрадные формы. Но в основе всего лежит песня. А петь-то как раз и нечего. За редким исключением. Вот и возникают «Старые песни о главном».
Но поют их все равно хуже, чем они звучали в оригинальном исполнении. Не будем забывать, что в честь песни «Лада» назвали автомобиль. А советские хоккеисты не выходили на лед, пока не прозвучит «Трус не играет в хоккей». Разве сейчас есть такие примеры?
— Вы надеетесь на лучшее? Но ведь сами говорите, что вокруг больше низкосортных примеров, они развращают вкусы, оглупляют людей.
— На поверхность выплывают те, кто заручился поддержкой толстосумов. Но, по большому счету, публика это понимает. До переезда в Харьков я был председателем жюри фестиваля «Звезды ХХ века» в Израиле. Меня попросили собрать лучших исполнителей прошлых лет, что я и сделал. Были Давид Тухманов, Эдуард Хиль, Эмиль Горовец и ваш покорный слуга. А накануне там выступал Игорь Крутой со своей командой.
У нас были переаншлаги, а у них — дефицит зрителей. Это факт. И молодежь бежала к нам за автографами, потому что им родители показали, на каких песнях воспитывались.
Да и песни сейчас стали больно дороги. Я после конкурса имени К.Шульженко в Харькове подошел к одному известному композитору и попросил подарить песню лауреату первой премии. Он согласился. Но… за десять тысяч долларов.
Откуда у начинающей певицы такие деньги? В пику этим людям я и решил, что в моей школе дети будут заниматься бесплатно. Сравните: в Америке плата за обучение в моей студии составляла в среднем 1000 долларов в год.
Меня замечательно приняли в Харькове. Теперь хожу по знакомым для меня улицам, встречаю дорогих людей, хотя уже мало их осталось. И губернатор и вся его команда отнеслись ко мне прекрасно. Я много езжу по области. Но когда меня спрашивают, к какой партии я принадлежу… Я не делю людей по цвету флагов. Если есть человек, который реально помогает искусству выжить, он мне близок. Для меня моя «партия» —это жена, дочери.
— Вы частенько говорите о подарке судьбы—о встрече со своей нынешней женой.
— Господь Бог знал: пора мне дать такое, чтобы я успокоился в этой жизни. Он, наверное, посадил меня на рейс, чтобы я встретился со Светланой, тогда стюардессой. Друзья меня не встретили, пришлось взять такси. А в это время Светлана оказалась на стоянке. На следующий день мы встретились в кафе у оперного театра и за бутылкой шампанского решили пожениться. Светлану не смутило то, что ее родители младше меня, но это оказалось не важным. Красивая, добрая, умная, прекрасная мать и жена, она мне очень помогает. Она — лучшая героиня всех моих лирических песен.

Из досье «ЗН»

Вадим Иосифович Мулерман родился в Харькове в 1938 г. Начал выступать на эстраде в 1963 г. в Харькове, там же окончил студию при театре им.
Т. Шевченко. В 1966 г. стал лауреатом Всесоюзного конкурса советской песни, а также был в числе победителей международных песенных конкурсов в Братиславе (1968), Праге (1969), Гаване (1980). Учился на вокальном факультете Харьковской консерватории, учебу заканчивал в Ленинградской консерватории. В 1980 г. окончил режиссерский факультет музыкальных театров ГИТИС. Работал с эстрадными оркестрами М.Кажлаева, А.Кролла, Ю.Саульского, Л.Утесова. Был первым исполнителем популярных песен А.Бабаджаняна, А.Пахмутовой, Д.Тухманова, В.Шаинского, Я.Френкеля и др. Два года руководил Еврейским театром в Москве. С 1992 г. жил и работал в США, где организовал во Флориде детский музыкальный театр. Сейчас руководитель молодежного Театра песни в Харькове. В. Мулерман — народный артист России и заслуженный артист Украины.

Сайт газеты “Зеркало Недели”: http://www.zn.ua

Вадим Мулерман: “Моей поклонницей была Галя Брежнева, а за кулисы ко мне заходил с фруктами и коньяком Михаил Горбачев”

“В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей”, “Даже если станешь бабушкой, все равно ты будешь Ладушкой, Лада!”, “Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам, опять по шпалам иду домой по привычке”, — эти песни Вадима Мулермана давно уже стали легендой.

Его долгие годы считали антисоветчиком. В начале 90-х Мулерман уехал в Америку. А недавно вернулся в родной Харьков.
Мы с Вадимом Иосифовичем сидим на кухне — самом тихом месте его трехкомнатной квартиры в Харькове, за столом, уставленным различными кушаньями. Он курит одну сигарету за другой и выглядит несколько уставшим.
“Я всю жизнь обходился без телевидения, и ты обойдешься”, — сказал мне Леонид Утесов” — Я никого не виню в своей судьбе, сам ведь на рожон лез, — вспоминает заслуженный артист России Вадим Мулерман. — Не понимал тогда, почему, например, татарские песни можно исполнять, а еврейские — нет. А я обязательно включал в свои концерты по две-три популярные песни — “Хава нагилу”, “Тум-балалайку”… Это расценивалось как антисоветчина, поскольку СССР не поддерживал отношений с Израилем. Ну, мне и перекрыли все пути на радио, телевидение, размагнитили записи. Тогдашний председатель Гостелерадио Лапин заявил, что при его жизни Мулерман звучать не будет. Меня начали вырезать на пленках. Бывало, показывают, кто-то поет, а ухожу со сцены я.
Уйдя с эстрады, я создал Театр еврейской песни, в котором работали Бродская, Горовец, с ними мы объездили чуть ли не весь Советский Союз. Но большие сцены мне по-прежнему были недоступны. Сменилось целое поколение, и теперь иногда приходится объяснять молодым администраторам и продюсерам, кто я такой. В этом смысле сейчас тяжело работать. Раньше я был артистом для всех поколений, а теперь — для тех, кому “за” и далеко “за”. И очень приятно, когда после концертов ко мне подходят молодые люди и говорят, что теперь знают, чем жили их родители.
— Думаю, вы тогда действительно были в очень сложном положении, если даже знаменитый Утесов не смог вам помочь.
— Просто он не воспринял всерьез ситуацию, в которой я оказался. Утесов, руководивший Государственным оркестром СССР, в начале 70-х начал болеть и попросил меня временно исполнять его обязанности. Тогда с оркестром выступали Володя Макаров, Бедрос Киркоров, но он хотел кого-то более именитого. И Леонид Осипович пригласил меня. Я принял предложение с условием, что он вернет меня на телевидение. Целый год я сидел на голой ставке худрука, простаивали мои музыканты, а, когда закончился договор, Утесов заявил: “Вадик, я всю жизнь обходился без телевидения, обойдешься и ты. И потом будет неэтично, если еврей станет защищать еврея”. Поэтому я с чистой совестью покинул оркестр. Но с Утесовым мы остались друзьями, он даже предлагал мне при жизни передать свой оркестр. Я знал, что он им живет, и отказался.
— Это правда, что Утесов назвал вас хулиганом на сцене?
— Когда я начинал свою артистическую деятельность, советские артисты были поставлены в определенные поведенческие рамки. Например, им не разрешалось ходить по сцене. Они были обязаны стоять у рояля, скрестив руки на груди или вытянув их по швам. Я же, приехав в Москву на Всесоюзный конкурс артистов эстрады в 1966 году и пройдя два его этапа, на заключительном исполнял “развлекаловку”. Помните, припев “Хромого короля” “тирьям-тирьярам, тирьярям”, звучавший в одной из серий мультфильма “Ну, погоди!”? И вот под эти слова я снял микрофон со стойки и начал двигаться по сцене. Песня сразу же стала популярной, поскольку заключительный этап конкурса показывали по телевидению. Но председатель жюри, Леонид Утесов, был недоволен: “Этот молодой человек, — говорил он обо мне, — довольно раскованно ведет себя на сцене. Даже я себе такого не позволял”.

“У меня висит пальто Высоцкого, купленное им когда-то в Америке”

— Наверняка ваша фамилия многих раздражала. Вам не предлагали взять псевдоним?
— Когда я попал в опалу, Борис Брунов, тогдашний руководитель Театра эстрады, стал уговаривать меня сделать это. Дескать, сменишь фамилию на украинскую и всего добьешься. Я с ним не согласился. Потому что был уверен: публике все равно, какой я национальности. Ей важно, ЧТО и КАК я пою. Хотя во время службы в армии (я был солистом ансамбля песни и пляски Киевского военного округа) пришлось выступать под фамилией Володарский — это была девичья фамилия моей мамы. Так мое начальство “маскировало” меня перед первым секретарем ЦК КПУ Петром Шелестом, который часто бывал на концертах ансамбля. Но как только я закончил службу, снова стал Мулерманом. И, в общем-то, никогда не чувствовал, что из-за этого меня не любят.
— Вам удалось плодотворно поработать всего пять лет. Даже удивительно, что, уйдя с большой сцены, вы смогли получить звание заслуженного артиста России.
— Мои документы на присвоение звания лежали шесть лет. И когда, казалось, вот-вот им должны были дать ход, скоропостижно скончалась тогдашний министр культуры СССР Екатерина Фурцева. А решилось все, можно сказать, случайно. Однажды, когда я был в отпуске, члены Политбюро решили устроить концерт для себя и своих семей. За мной прислали черную “Волгу” с зашторенными окнами и отвезли в какой-то закрытый Дом культуры. Когда мы с музыкантами отработали программу, в гримерку зашло несколько женщин, среди них и жена бывшего Председателя Совета Министров Алексея Косыгина. Звучали восторги, комплименты, недоумение по поводу того, что меня не видно на телеэкране. А через какое-то время поблагодарить за выступление зашел и сам Косыгин. “А почему Мулерман до сих пор не заслуженный?” — обернулся он к своей “свите”. И буквально на следующий день был издан соответствующий указ.
— Почему же вы не воспользовались ситуацией, чтобы решить свои проблемы?
— Я никогда ни о чем не просил власть. Хотя на моих концертах постоянно бывали влиятельные люди. Моей поклонницей была Галя Брежнева, Горбачев, будучи секретарем Ставропольского крайкома, заходил за кулисы с фруктами и коньяком…
— А с кем вы дружили из своего окружения?
— Моим лучшим другом в те времена был двоюродный брат Володи Высоцкого Паша Леонидов, известный администратор. Он устроил нам несколько общих концертов. У меня висит пальто Высоцкого, купленное им когда-то в Америке, куда Паша эмигрировал. Володя как-то прилетел туда к нему в одном костюме, а было холодно. Они с Пашей зашли в магазин, и он купил брату пальто. Его мне передала жена покойного друга — так он завещал. Это память и о Паше, и о Володе. Я уже попросил супругу, чтобы после моей смерти это пальто передали в музей Высоцкого.
С Валеркой Ободзинским дружил. Мы уважали творчество друг друга. Так получилось, что мы записали две одинаковые песни — “Колдовство” и “Восточную песню”. И всегда говорили, что это песни Ободзинского и Мулермана.

“Теперь я гражданин России, но собственного жилья в Москве у меня нет”

— А вот Иосиф Кобзон не простил вам того, что вы женились на его бывшей жене, певице Веронике Кругловой…
— Как ни странно, это так. Ведь до этого мы были в прекрасных отношениях. Понимаю, если бы я увел ее у Кобзона, но такого я вообще не допускаю. Когда мы познакомились с Вероникой, она уже развелась с Кобзоном, а я был вдовцом (моя первая жена, диктор Харьковского телевидения, умерла молодой). И с той поры мы ни разу с Иосифом Давыдовичем не выступали в общих концертах.
— Однако ваша жизнь с Вероникой не сложилась…
— Мы прожили с ней довольно долго, восемнадцать лет. Собственно, я быстро понял, что это не та женщина, которая мне нужна, но росла дочь, и я старался сохранить семью ради нее. Тем не менее брак, в конце концов, распался, а дочь выросла очень эгоистичной и об отце вспоминает раз в несколько лет. Как только я эмигрировал в Америку, Вероника, используя подложные документы, продала принадлежащую мне большую трехкомнатную квартиру в Москве. Хорошо еще, что ее не пустили в гараж, где стояла машина. Вот теперь продал их и купил квартиру в Харькове. Мою прописку, правда, суд восстановил. И теперь я прописан в своей бывшей квартире, юридически являюсь гражданином России, но собственного жилья в Москве у меня нет. Мой адвокат добивается, чтобы договор купли-продажи был признан недействительным и мне вернули хотя бы одну комнату. Хочу, чтобы моя семья, приезжая в Москву, жила в собственной квартире, а не по чужим углам, как я сейчас.
— Если не секрет, на сколько лет вас моложе ваша третья жена Света?
— На тридцать. Она сверстница моей старшей дочери. Я намаялся от одиночества в Америке и хотел жениться на молодой женщине, чтобы еще иметь детей. И вот как-то лечу из Нью-Йорка в Харьков, верней, из “Борисполя” в Харьков, и вижу ЕЕ. Света была стюардессой. Какое-то внутреннее чутье подсказало мне, что это ОНА. И мы познакомились, а через три дня решили пожениться. В июне следующего года исполнится десять лет со дня нашей свадьбы.
— У вас со Светой очень симпатичные детки. Наверное, в вашем возрасте вы испытываете к ним особые чувства…
— Поскольку внуков у меня нет, а если б и были, то, вряд ли меня допустили бы к ним, то я люблю их и за детей, и за внуков. Хотя в 66 лет тяжело выдерживать их бесконечную беготню и шум в доме. Иногда хочется утром куда-то уйти, а вечером прийти. Но когда просыпаешься и видишь эти милые создания, кажется, что большего счастья не бывает.
Маринке уже шесть с половиной лет, она первоклассница. На вопрос, кто ее папа, отвечает без излишней скромности: “Великий артист России”. А младшенькой, Эмилии (мы ее назвали в честь моей мамы), недавно исполнился годик.
— Не мешало бы вам позаботиться о своем здоровье — дети ведь еще маленькие. Бросить курить не собираетесь?
— Пытался, не получается. Как-никак, 53 года курю. Понимаю, что от этого страдают сосуды, начал реагировать на изменения погоды. Два года назад перенес инфаркт. Но привычка — вторая натура. А таблетки забросил. Мне прописали принимать их по восемь штук в день. Я вечно путал — что пить до еды, что после, что вечером, что утром. Как только отказался от них, сразу почувствовал себя лучше.
С курением вышло по-другому. Я с детства занимался спортом, и когда нужно было выбирать — спорт или сигареты, — ушел из спорта.
А насчет будущего не строю особых планов. Сколько Бог пошлет. Что значит беречь здоровье? Сидеть сложа руки? Для меня это равносильно смерти.
— Слышала, вы пытаетесь создать в Харькове что-то наподобие “Фабрики звезд”.
— Н-е-е-т! Ну что такое “Фабрика звезд”? Зарабатывание денег на не очень талантливых исполнителях. Я же задумал создать международный центр эстрады, фестивалей и конкурсов, думаю там будет учиться в нем не более 20–25 человек в год. Что-то типа центра Вишневской и Ростроповича в Москве. Мой зарубежный опыт работы (в Америке я создал детский музыкальный театр) показывает, что сегодня артист эстрады должен уметь все. Поэтому нужны педагоги и по вокалу, и по хореографии, и по актерскому мастерству… Но все упирается в финансы.
— А почему в Америке не прижились?
— Политической подоплеки в моем решении эмигрировать не было, советская система меня не выгоняла, как многих. Наоборот, меня не выпускали в капиталистические страны. А в 1991 году, когда началась “оттепель”, я вместе с Володей Трошиным и Еленой Великановой смог-таки поехать на юбилей композитора Шапиро в Лос-Анджелес. И там меня застало известие, что мой старший брат смертельно болен. Чтобы помочь ему, я решил остаться в Америке. Там было много знакомых, друзей, они на первых порах помогли с жильем, с работой. Устроился на русское радио, где, кстати, работала и Елена Соловей, вел эстрадные передачи. По ночам подрабатывал таксистом — без страховки, без американских прав, без знания языка… Увы, заработанные деньги помогли продлить брату жизнь на полтора года, но не спасли его. А потом я узнал о продаже моей московской квартиры, и поскольку возвращаться было некуда, пришлось подписывать новый контракт. Но как только его срок истек, на следующий же день я вылетел из США. У меня там остались ученики, изредка я с ними вижусь. Теперь же постоянно живу в Харькове.
— О чем сейчас поете, Вадим Иосифович?
— Да есть много разных песен. Но о чем бы я ни пел, всегда зрители просят исполнить старые шлягеры. Они помнят их и любят. Только редко теперь выступаю.

Источник: JewishNews

18 августа легендарный певец отмечает свое 70-летие

Увидеть Вадима Мулермана на сцене — большая редкость. Найти диски с его записями в Украине — невозможно. Современная молодежь вообще не знает этого артиста — прошло уже почти 40 лет, как Мулермана отстранили от телевидения и радиоэфира. Все его записи были вырезаны и уничтожены, а пластинки — изъяты из продажи. В последнее время он иногда дает интервью российским радиостанциям, изредка выступает с концертами в России. До обидного мало. До обидного рано его «ушли»…
Однако для старшего поколения он был и остается кумиром. Его знаменитые песни — «В хоккей играют настоящие мужчины», «Лада», «Последняя электричка» — пережили самое страшное — запрет. И, вопреки этому, не стерлись из памяти народа, что для артиста важнее всего.
«Пришлось выбирать между спортом и курением, и я выбрал последнее»
Вадим Иосифович назначил мне встречу в подвальном этаже одного из корпусов Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина. Именно здесь находится Молодой театр-студия Вадима Мулермана, который был открыт в начале этого года. Работа с талантливой молодежью больше всего занимает сейчас артиста. А в последний месяц добавились еще и хлопоты по подготовке к юбилею. На 18 августа в Харьковском оперном театре запланирован праздничный вечер под названием «Хмуриться не надо, ладно?»
Заметив на рабочем столе артиста таблетки, справляюсь о его здоровье.
— Конечно, все пережитые неприятности сказываются теперь на самочувствии не лучшим образом, — Вадим Иосифович снова берет в руку телефон (ему никак не удается связаться с Москвой. — Авт.). — А сегодня с утра давление подскочило, видимо, от вчерашних переживаний. Вчера позвонили и сообщили, что Володя Макаров умер. «Последняя электричка» — это его песня. Приглашал его на свой концерт, хотел сюрприз для зрителей сделать. А он взял и раньше времени «сюрприз» преподнес. На похороны вот собираюсь… Умер во сне, как и Валера Ободзинский. Куряка был заядлый, кашлял сильно…
— Вы тоже сигарету из рук не выпускаете. Странно, что голос не хрипит.
— Извините, Анечка, я курю. С двенадцати лет еще. Знаете, я с детства занимался спортом и, когда стал вопрос выбора — спорт или сигареты, выбрал последнее. А настоящие мужские голоса — баритоны и басы — от никотина не становятся хуже. Это еще Федор Иванович Шаляпин, который тоже был заядлым курильщиком, говорил. Садятся только теноры и женские голоса. Вообще же голос либо есть, либо его нет.
— Свою знаменитую «Последнюю электричку» Владимир Макаров вам подарил?
— Просто в какой-то момент мне ее «приписали». Только после этого я стал ее исполнять. Но всегда оговаривал, что она принадлежит Макарову.
С Ободзинским, с которым мы поддерживали приятельские отношения, у нас тоже была одна песня на двоих — «Колдовство». Валера записал ее для кинофильма «Русское поле», однако песня прошла фоном и не запомнилась слушателю. Тогда композитор Алик Флярковский предложил исполнить ее мне. Валера был не против. И уже от меня эта песня, как говорится, пошла. Но когда мы встречались с Ободзинским в одном концерте, я подходил к нему и говорил: «Валера, сегодня ты имеешь право ее петь».

«В «черном списке» Гостелерадио я стоял под пятым номером. Под первым — Солженицын»

Карьера Вадима Мулермана складывалась довольно удачно. Он выступал с ансамблем песни и пляски Киевского военного округа, работал с известными эстрадными и джазовыми оркестрами. В 1966 году стал лауреатом Первого всесоюзного конкурса советской песни, и в том же году его пригласили солистом в «Москонцерт». Спустя год победил на конкурсе песни в Братиславе, а еще через пару лет — в Праге. Но из «Голубого огонька», который был показан накануне 1970 года, его выступление «вырезали». Вадим Иосифович объясняет, почему так случилось:
— В свое время еврейские песни в Советском Союзе были запрещены. Но я, послушав записи знаменитых американских певиц сестер Бэрри, решил, что включу несколько таких песен в свой репертуар. Ведь они очень мелодичные, очень красивые. Я не говорю на иврите, но пою на нем хорошо.
— И до поры до времени это сходило вам с рук? Просто удивительно…
— Да, я работал тогда с оркестром Анатолия Кролла, которого считаю лучшим джазовым дирижером и музыкантом тех лет. Он сделал шикарную аранжировку нескольких еврейских песен, в том числе «Хава нагилы», «Тум-балалайки», которые я исполнял с вокальным ансамблем. Песни воспринимались публикой на ура. Но не всегда все так гладко проходило. Никогда не забуду начала арабско-израильского конфликта 1967 года. В тот момент я выступал в одном из больших концертных залов Москвы. Оркестр заиграл еврейскую мелодию, и вдруг из-за кулис женщина, отвечавшая за репертуар и за артистов, начала делать мне какие-то знаки. Не пойму, что она хочет от меня, песню, понятно, прервать не могу. В общем, отработал свое выступление, в зале — шквал аплодисментов. Захожу за кулисы и слышу от ответственной за репертуар: «Ва-а-ди-им, что вы наделали? Меня же с работы выгонят!» «В чем дело? Что случилось?» — спрашиваю. «Как же! — чуть не плачет женщина. — Сегодня евреи напали на арабов!» «А при чем здесь я? Какое отношение я к этому имею?» — недоумеваю. «Не знаю, — говорит, — но меня выгонят с работы». «Не волнуйтесь, — отвечаю ей, — если возникнет такой вопрос, скажу, что сделал это самостоятельно». И это ее спасло — я так и сказал.
— Это и стало причиной гонений на вас?
— До настоящих гонений оставалось еще три года. Да, меня вызывали на ковер в высокие кабинеты, в КГБ. Ну, ребята из органов меня уважали, они ограничивались предупреждениями. А вот в министерских кабинетах разговоры были довольно жесткие: «Этого нельзя делать, это запрещено, это сионизм!» Дошло до того, что «Хава нагилу» — эту песню счастья, призывающую веселиться и радоваться жизни, стали называть государственным гимном Израиля. Пришлось спеть гимн, чтобы чиновники поняли разницу.

А проблемы начались с записи «Голубого огонька» в конце 1969 года. Как раз перед этим я вернулся из гастрольного тура по Союзу с оркестром Юрия Саульского, и меня спросили на телевидении, что я мог бы показать для новогодней программы. Я показал «Хава нагилу» в новой аранжировке. Худсовет, председателем которого был Аркадий Райкин, ее одобрил, и я приехал на запись. Но уже тогда некоторые из редакторов засомневались, что песня пойдет в эфир. Просто испугались. И действительно, меня «вырезали» из программы. Тогда Гостелерадио возглавлял Сергей Лапин, ярый антисемит. И кто-то из моих врагов донес ему о песнях, звучавших в моих программах. Я попытался было выяснить с ним отношения, но закончилось тем, что мы наговорили друг другу много оскорблений, после чего, собственно, на моей карьере певца был поставлен крест. По приказу Лапина передо мной закрылись все двери: на телевидение, радио, студии звукозаписи, включая областные… Вскоре после этого в одной из одесских студий мне показали «черный список» неугодных советской власти деятелей культуры. Я значился в нем под пятым номером. Возглавлял список писатель Александр Солженицын, за ним шел кто-то, чью фамилию я забыл, потом Ростислав Ростропович, Галина Вишневская и я. После меня через две фамилии стоял Ободзинский.
— И что, никто не выступил в вашу защиту?
— Аркадий Исаакович (Райкин. — Авт.) звонил, извинился. Больше ни от кого никаких извинений, никакой поддержки. Я не мог тогда даже обратиться к кому-то за помощью. Иначе подставил бы под удар любого. Это Кобзон собирал подписи среди артистов в свою защиту, когда при ельцинском правлении на него начали наезжать, обвинять в связях с мафией. Но то было уже другое время, когда люди могли свободно высказывать свое мнение.
Хотя я очень признателен тогдашнему министру культуры Екатерине Фурцевой. Она ведь тоже принадлежала к партийным функционерам, но вместе с тем оставалась прекрасным человеком. Она не позволила меня полностью уничтожить и всячески способствовала моим выступлениям, в том числе и за границей. Это был парадокс: запрещенный в СССР артист представлял страну за рубежом! Понятно, меня сопровождали два кагэбешника, но, тем не менее, концертные площадки мне были доступны.
— Вадим Иосифович, я понимаю, это было очень больно. Как вы сумели пережить тот тяжелый период? Что вас тогда держало?
— Если честно, Анечка, я до сих пор нахожусь в депрессии. Со мной поступили ужасно несправедливо. Я не ожидал этого. Понимаешь, в чем дело… Просто завелась одна сволочь… Изъяли столько моих записей! Будто и не было человека. Ни с одним артистом не поступили так, как со мной! И никто не извинился до сих пор. Что я тогда пережил, передать невозможно. Просто наружу не выплескивал своей душевной боли. Нет, я не в обиде на страну, я обижен на систему. Только мой бойцовский характер не позволил мне опустить руки или уйти в запой. По своей закалке я спортсмен, и мне важно победить, перебороть обстоятельства. Еще помогала поддержка людей, которые болели за меня все эти годы. Приятно, когда останавливаются на улице, пожимают руку. Так было и в Харькове, и в Москве, и в Израиле, и в Америке.

«Фильм «Семнадцать мгновений весны» мог бы долго пролежать на полке, если бы режиссер Татьяна Лиознова оставила запись песен к нему в моем исполнении»

Многие считают Мулермана диссидентом, поскольку тринадцать лет своей жизни он провел в Соединенных Штатах Америки. Но он уезжал за океан не по политическим мотивам, а в силу сложившихся семейных обстоятельств.
— В 1991 году небольшая группа артистов, в которую входил и я, отправилась в Лос-Анджелес на юбилей композитора Бориса Шапиро. И там меня застало известие о том, что мой старший брат серьезно заболел — у него обнаружили рак. Я, недолго думая, решил остаться в Америке, чтобы поддерживать его материально. Друзья и знакомые помогли на первых порах с жильем и с работой. Устроился на русское радио, где, кстати, работала и Елена Соловей (актриса, известная по фильмам «Раба любви», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Одинокая женщина желает познакомиться» и др. Эмигрировала в США осенью 1991 года. — Авт.), вел эстрадные программы. По ночам подрабатывал таксистом — без страховки, без американских прав, без знания языка… Увы, заработанные деньги помогли лишь продлить брату жизнь на полтора года, но не спасли его. А потом я узнал, что бывшая супруга незаконно продала мою московскую квартиру, которую я до сих пор не могу вернуть, и, поскольку возвращаться мне было некуда, пришлось подписать новый контракт. Но как только он закончился, на второй день я сел в самолет и улетел на родину. Потому что когда-то давал себе слово вернуться домой и последние годы прожить там, где родился и вырос.
— Певица Вероника Круглова, ваша бывшая жена, с которой вы когда-то выступали дуэтом, насколько мне известно, стала причиной вашей ссоры с Иосифом Кобзоном…
— Ссора — неподходящее слово. Просто Кобзон почему-то увидел во мне врага и перестал подавать руку, хотя до этого мы с ним были в приятельских отношениях. Все это странно, потому что на момент нашей встречи с Вероникой она была разведена с Иосифом, я был вдовцом (моя первая жена, диктор Харьковского телевидения, умерла молодой), и ничто не препятствовало нашему союзу. Она была красивой женщиной, да и я вроде бы ничего. Не могу сказать, что это была любовь, в которую я вообще мало верю. Поэтому семейная жизнь и не сложилась. Просто встретились два одиночества, как поется в песне. От этого брака у нас есть дочь, два года назад появился внук. Но уже давно никаких отношений мы не поддерживаем. И с Кобзоном тоже. Ничего не хочу говорить о нем как о человеке, но как певца я его, конечно, уважаю. Из артистов старой когорты осталось только четыре человека, которые поют без фонограммы. Это Кобзон, Магомаев, Хиль и я. Из женщин — Тамара Гвердцители и Лариса Долина.
— А это правда, что режиссер «Семнадцати мгновений весны» Татьяна Лиознова выбирала исполнителя песен между Муслимом Магомаевым, Вадимом Мулерманом и Иосифом Кобзоном?
— Только давайте уточним: она выбирала между нашими голосами. Да, это было. Композитор Микаэл Таривердиев, написавший музыку к фильму «Семнадцать мгновений весны», порекомендовал режиссеру меня как исполнителя песен, которые звучат в этом сериале. Им пришлось ждать, пока я вернусь из гастрольного тура, и как только я появился в Москве, мы тут же встретились. «Понимаете, Вадим, эти вещи нужно исполнить голосом Тихонова. Это моя режиссерская задумка. Постарайтесь», — попросила Лиознова. Надо сказать, что копировать голоса у меня получается отлично, мог бы деньги на этом зарабатывать. А тогда я ответил Татьяне Михайловне: «Попробовать можно, но, прежде всего, надо послушать Тихонова, уловить интонации его голоса». Такой случай представился очень скоро — нас со «Штирлицем» (мы с ним не были знакомы) свели в приемной начальника управления музыкальных учреждений, и пока секретарь беседовала с ним специально для меня, я сидел тихонько и слушал. Затем позвонил Лиозновой: «Я готов!»
Пару дублей мы сделали довольно быстро. «Вот-вот, это то, что мне нужно», — осталась довольна Татьяна Михайловна. Я вышел перекурить в коридор и… остолбенел. Из соседней студии доносился голос Магомаева. Он пел то же, над чем я только что закончил работу! Тут же звоню Мусику, объясняю ситуацию. Дескать, меня никто не поставил в известность, что ты работаешь с Лиозновой, извини.
Но Муслим не имел ко мне никаких претензий: «Мы с Татьяной Михайловной не сошлись в принципиальном вопросе — она хотела Тихонова, а я — Магомаев». В общем, проблема была улажена. Я вернулся в студию, прослушал запись и сам себе удивился — пел не я, пел Тихонов! Но мне захотелось изменить одну строчку, чтобы усилить важный момент. Прощаясь, сказал об этом желании Лиозновой. «Не стоит, Вадим, меня все устраивает», — ответила она. И тогда я спросил ее на всякий случай, знает ли она об указе Лапина не допускать меня к записям. Как ни как, сериал был снят по заказу Гостелерадио СССР, и у режиссера могли бы возникнуть неприятности. Для Татьяны Михайловны это оказалось новостью. «Я вам перезвоню, если будет нужно», — пообещала она. И не перезвонила. Позже мне рассказывали, что Лиознова решила посоветоваться с автором стихов Робертом Рождественским. Позвонила ему на дачу, а там как раз был Иосиф Кобзон.
Так и нашелся исполнитель тех песен, которые мы слышим в «Семнадцати мгновениях…» Конечно, он спел своим голосом, так как подстраиваться под кого-то не мог и ему было несколько неудобно петь, поскольку музыка требовала более высокого голоса. Но ничего, справился.
И еще мне рассказывали, что для голосования членам худсовета были предоставлены в закрытых конвертах все три записи. Худсовет единогласно выбрал мою. Но Лиознова прислушалась только к собственному мнению. Я ее прекрасно понимаю: если бы в титрах появилась моя фамилия, фильм мог бы лечь на полку и неизвестно, на сколько лет. Уже после премьеры Татьяна Михайловна подходила с извинениями. «Так надо было, — сказала. — Вы споете в моем следующем фильме». Я ее поблагодарил: «Спасибо, но следующего фильма у нас с вами не будет». Просил ее только об одном — чтобы вернула мне мою запись. Она даже не пообещала этого сделать, ссылаясь на то, что я где-нибудь могу использовать ее. Думаю, просто уничтожила.

«После конфликта с Кобзоном мы с ним больше не выступали вместе ни в одном концерте, только молодого Валерия Леонтьева отстаивали вдвоем»

На рабочем столе Вадима Иосифовича замечаю диск Владимира Высоцкого.
— Пиратский, конечно, — объясняет артист. — Безобразие! Дельцы зарабатывают на чем только можно. Еще, будучи в Америке, в магазине «Санкт-Петербург» на эмигрантской Брайтон-бич я купил два своих диска, по пятнадцать долларов каждый. Прилетев в Москву, зашел на фирму «Мелодия»: так и так, говорю, как это понимать? Я жив-здоров и намерен с вами судиться из-за того, что без моего ведома выпустили мои записи. Но меня уговорили разойтись мирно. Не люблю я по судам ходить.
Был бы толк! Вон Тухманов уже несколько лет пытается отстоять свои авторские права, а результата никакого. В общем, я свои права продал «Мелодии» за мизерную сумму — четыре тысячи долларов. В Америке это стоило бы около миллиона долларов. Да что теперь жалеть?
А Высоцкого я люблю. Он был моим товарищем, другом по несчастью — мы оба были тогда запрещены. И однажды двоюродный брат Володи, Павел Леонидов, который был крупнейшим администратором в СССР, отправил нас вместе в гастрольный тур по Северному Казахстану и Волге. Тогда впервые ЦК комсомола разрешил проводить подобные мероприятия помимо «Госконцерта» или «Росконцерта». Рискнули, одним словом, комсомольцы. Ажиотаж вокруг наших концертов был жуткий. Как же! Все хотели попасть на запрещенных артистов. И вот выступаем мы в Куйбышеве. Володя в первом отделении, я — во втором. А Дворец спорта небольшой, на две-две с половиной тысячи зрителей. Возле дворца еще тысяч десять собралось. Директор даже динамики на улицу вынес, чтобы люди могли если не увидеть, то послушать нас. Однако это не помогло. Толпа рвалась в зал. Побили окна, вышибли двери… В общем, обком партии приказал немедленно нас убрать. Ну, в Куйбышеве был всего один концерт. Мы доставили публике удовольствие и уехали, а партия потом разбиралась с комсомолом.
— Вадим Иосифович, а песни Высоцкого были в вашем репертуаре?
— Я был первым исполнителем песен Владимира Шаинского («Лада»), Александры Пахмутовой («Трус не играет в хоккей»), Давида Тухманова («Гуцулочка», «Налетели вдруг дожди»), Вадима Гамалии («Как хорошо быть генералом»), Яна Френкеля, Арно Бабаджаняна, Алексея Мажукова… Высоцкий тоже предлагал мне исполнять его поэзию (считаю его не бардом, а, прежде всего, автором неординарной поэзии), положенную на аккорды. Но я отказался. Был убежден тогда, когда он не был еще так знаменит, и убежден сейчас, что лучше Высоцкого его песни никто исполнить не может. Так, как он доносил свои песни, никто другой сделать не мог. Не тот посыл, не та подача. Я знаю только одного исполнителя, который очень здорово поет поэзию Владимира Высоцкого, органично вплетая в нее собственные интонации, — Григория Лепса. Он недавно заявил о себе, но, чувствуется, человек весьма талантлив.
— Я вижу, у вас «особое» отношение к Иосифу Кобзону. Знаю, что после конфликта вы ни разу не выступали в одном концерте. Но ведь начинающего Леонтьева вместе поддерживали?
— Действительно, тут наши оценки совпали. Дело было в 1980 году на конкурсе песен стран социалистического содружества в Ялте. Валерий Леонтьев был одним из участников этого конкурса, а мы с Иосифом Кобзоном входили в состав жюри. И вот вышел на сцену Валера Леонтьев — молодой, весь такой кучерявый, абсолютно не похожий ни на кого. А я сам по натуре не очень стандартный человек, поэтому мне нравятся индивидуальности…
— Да-да, известный факт, что Леонид Утесов назвал вас хулиганом, когда вы позволили себе отойти от рояля и пройтись по сцене.
— Увы, советские артисты были поставлены в определенные поведенческие рамки. Они должны были стоять у выемки рояля, скрестив руки на груди или вытянув их по швам. Я же, пройдя в финал Всесоюзного конкурса артистов эстрады в 1966 году, позволил себе небывалую по тем временам вольность. Сняв микрофон со стойки, начал двигаться по сцене, напевая «тирьям-тирьярям-тим-тирьям…» За что и получил от Леонида Осиповича.
Да, так вот. Началось голосование по Леонтьеву. Не все участники жюри соглашались присудить ему первое место, именно потому, что он не вписывался в принятые стандарты. Особенно упрямился Юрий Богатиков, имевший самые высокие звания. Но мы с Кобзоном стояли на своем: конкурсант заслуживает право стать победителем. Соня Ротару нас тоже поддержала. В общем, именно тогда и решилась судьба Валерия Леонтьева. И он этого не забыл, благодарен до сих пор.

«Меня подпитывает молодость супруги. А что ее держит возле меня, не пойму»

— У вас были ученики?
— У меня они есть. Двадцать восемь человек, которые учатся в моем театре-студии. Отобрали в начале года пятьдесят, сформировали две возрастные группы, но некоторые посчитали, что коль занятия бесплатные, то их можно пропускать. С этими людьми пришлось расстаться. К сожалению, то, что достается бесплатно, не всегда ценится. Наша студия — единственная на просторах СНГ, которая не берет с талантливой молодежи денег за учебу. Это благодаря тому, что нас поддерживают губернатор Арсений Аваков и его фонд «Ренессанс», в который входят банкиры, предприниматели. Ну, ничего, остальные поняли, что занятия в студии — дело серьезное.
Я по образованию режиссер музыкальных театров и всю жизнь мечтал работать с детьми. Это такой благодатный материал. У нас очень много талантливой молодежи, нужно только найти ее — в поисках талантов я лично езжу по Харьковщине — и дать толчок к развитию. Вот на моем юбилее они выступят, покажут, что могут, чему научились. Есть несколько человек, которые через пару лет достигнут довольно высокого уровня.
До этого у меня были ученики в Америке. Я ставил им голоса, дыхание, номера. И очень горжусь, что трое из них работают в развлекательных центрах Лас-Вегаса, куда не принимают кого попало. Хулио Иглесиас, например, будучи уже всемирно известным певцом, пробился туда только после третьего прослушивания. А из наших знаменитых артистов меня своим учителем считает Саша Серов. Очень давно я давал ему какие-то советы за кулисами, когда выступали вместе, и он не забыл этого…
— А вы у кого учились?
— Голос я унаследовал от отца, который по профессии был инженером-строителем. Он никогда нигде не учился пению. Наверно, это ему было дано от природы. Собственно, сам голос зависит от состояния связок. Мой брат, например, тонко чувствовал музыку, но воспроизвести не мог — фальшивил. Связки у него были не певческие. Я же с первого класса выступал на сцене. Помню, запевал: «Это было в Краснодо-о-о-о-не…». Каждое лето мы с отцом ездили к родственникам в Одессу. Там его на все свадьбы приглашали, на все вечеринки. Он и меня с собой брал, и мы там пели.
А профессиональному пению я начинал учиться в Харьковской консерватории, у профессора Павла Голубева и у преподавателя Виктора Монахова, а окончил образование в Ленинградской консерватории. Позже получил диплом ГИТИСа по специальности режиссер музыкальных театров.
— Можете рассказать о самом ярком впечатлении детства?
— Войну я помню мало, но один эпизод запомнил на всю жизнь. Это было в эвакуации, в Перми. Нас с мамой в небольшой хибаре приютила семья по фамилии Пьянковы. И вот однажды зимой, когда я один был дома, в дверь постучали. Какой-то дядька принес телеграмму, вроде бы от отца с фронта. И за это нужно было расписаться. А я маленький, мне лет пять тогда было, расписываться еще не умел. Ну, ладно, говорит почтальон, найди тогда карандаш, я сам распишусь. Он остался в сенях, а я мотнулся в комнату за карандашом. Пока нашел, выхожу, а дядьки нет. Ну, ушел так ушел. Зачем он приходил, я понял позже, когда мама вернулась с работы. Она тут же заметила, что вешалка пустая. Нас обворовали! Мама — в плач: «Во что я вас теперь одевать буду?» Хорошо, в семье Пьянковых нашлись какие-то фуфайки, в них и ходили…
— Унаследовали ли ваши дети ваш талант?

— Когда-то в моем репертуаре была пара песен, которые написала дочь от второго брака, а дома она напевала мои… Но дочь выбрала профессию художника-дизайнера, работает в Америке.
Две младшенькие — десятилетняя Марина и пятилетняя Эмилия — тоже музыкальные девочки. Хотя Маринку еле усадили за фортепиано. Не хотела, упрямилась. В качестве аргументов я говорил ей: «У меня в детстве не было таких возможностей, как у тебя, но я стремился попасть в мир искусства и хочу, чтобы ты тоже окунулась в него». Ну, занимается, занимается… Думаю, и младшая скоро начнет. Не скажу, что они у меня жутко талантливые, хотя и не бесталанные. Собственно, что такое талант? Кроме каких-то данных, это трудолюбие, терпение, стремление к совершенству.
— А что такое любовь? Практически все ваши песни именно о ней. Но в нашем разговоре вы вскользь заметили, что не очень верите в нее…
— Любовь кто-то придумал, но не расшифровал, что это такое. Первоначально это проявление страсти, но со временем она проходит, и остается просто привычка. Я не знаю, что это такое, хоть и женат третий раз. Считаю, Бог подарил мне Свету за все предыдущие страдания. Но, опять же, не пойму, за что она меня полюбила. Когда мы с ней расписывались, Светлана не знала, что я народный артист России, что когда-то был очень знаменит. Меня подпитывает ее молодость, дети держат в тонусе. А что ее держит возле меня? Не знаю… Женщины любят по-своему, мужчины — по-своему. В общем, у меня нет ответа на твой вопрос. По-моему, самые сильные чувства — это родственные. Когда человек становится тебе настолько близким, что ты готов отдать руку на отсечение, голову положить на плаху…
— И за кого вы готовы отдать свою жизнь? За этих двух ангелочков с бантиками в косичках?
— Да! На остальное наплевать…

Прописка-то в Москве у него есть, а вот жить ему здесь негде. Как в свое время Мулерман объяснял нам в интервью, его квартиру в смутные 90-е обманом присвоила и продала его бывшая жена – певица Вероника Круглова («ЭГ» № 10, 2004). Отчаявшись вернуть утраченное жилье, певец обратился к российским властям с просьбой хотя бы помочь на льготных условиях приобрести новое. Однако, несмотря на обещанную поддержку, решить жилищный вопрос Мулерману до сих пор не удалось.
– С покупкой квартиры ничего не получается, – печально вздыхает Вадим Иосифович. – Да, администрация Президента дала указание продать мне ее по себестоимости. Я договорился с друзьями и собрал необходимые 80 тысяч долларов. Пришел в департамент жилищной политики Москвы. Мне предложили посмотреть квартиру. Я посмотрел: прекрасный новый дом, рядом – метро «Теплый стан». Договорились, что через три дня я привезу деньги. А когда я приехал с деньгами, выяснилось, что эту квартиру уже продали другому человеку в три раза дороже. Я обратился к заму Грызлова Слиске. «Вадим, во всем этом нет ничего удивительного, – сказала она. – Ваши документы попали к одному непорядочному человеку на букву «П». Он и меня в свое время надул с квартирой, когда я переезжала из Саратова в Москву. Но сделать с ним ничего нельзя. У него очень серьезная «крыша», и если его снимут, то только с повышением». Слиска, как могла, попыталась мне помочь и сделала от Госдумы запрос в департамент жилищной политики. Меня туда вызвали и предложили на выбор квартиры за… 350 и 450 тысяч. «Извините, у меня таких денег нет, – сказал я. – Если бы у меня были такие деньги, я бы и без вас все купил».

В прошлом году ко мне обратились из Счетной палаты. Попросили от еврейской общины России поехать с правительственной делегацией в Израиль на переговоры о возвращении собственности Русской духовной миссии в Иерусалиме. Я откликнулся на их просьбу и свою посильную лепту в это дело внес. Со своей стороны, помощники Степашина обещали помочь мне в вопросе с квартирой. Но до сих пор от них ничего не слышно. Так я и болтаюсь между небом и землей – российский гражданин Украины. Формально мне не отказывают. «Мы держим ваш вопрос под контролем», – заверяют в департаменте жилищной политики. А с места ничего не сдвигается. Вот и нынешний юбилей опять пришлось отмечать в Харькове. Одновременно решили устроить презентацию моего детского музыкального театра. С Украины пригласили Колю Гнатюка. Из России – Ренатика Ибрагимова и Игоря Демарина.

Володя Глазунов с канала «Ностальгия» взялся выступить в качестве одного из ведущих. Хотела Яна Чурикова приехать, но у нее там что-то с мужем Ваней Цыбиным произошло. Ваня сказал, что она загуляла, что у нее началась «звездная болезнь». А Тамарка Миансарова не смогла приехать из-за плохого самочувствия. «Ей не обязательно выходить на сцену, – уговаривал я ее мужа Марика. – Пусть просто поприсутствует!» Но оказалось, что ей даже из дома выйти уже тяжело. Я и сам в последнее время неважно себя чувствую. Из-за этого я не смог приехать в Москву на похороны Володи Макарова (исполнитель хита «Последняя электричка» ушел из жизни 29 июля – авт.). Каждое утро лечусь, лежу под капельницами. Что делать… Снаряды рвутся рядом. Все потихоньку уходят. Так устроена жизнь…

Экспресс-газета, Михаил ФИЛИМОНОВ

…Подвозивший меня к городскому Дворцу культуры водитель такси разговорился: «Что-то сегодня много вызовов и все до Дворца. Кто-то приехал?»

– Вадим Мулерман – ответила я, – очень был популярный певец в семидесятые годы.
– Таксист, мужчина чуть больше тридцати лет, пожал плечами: «Не знаю такого, не слышал…»

Впрочем, это и неудивительно, ровно тридцать с лишним лет он выпал, как сейчас принято говорить, из «обоймы» шоу-бизнеса. Не по своей воле. По прихоти высокого чиновника Гостелерадио Лаптева, поломавшего судьбы не одного артиста, особенно тех, кто «пятой графой» не вышел.

Это в последнее время появились телепередачи о действительно ярких звездах эстрады – настоящих, не сошедших с конвейера «Фабрики звезд», – Валерии Ободзинском, Майе Кристалинской, Аиде Ведищевой, Вадиме Мулермане… Как это не грустно звучит, но выросло целое поколение, не знающие этих имен. Может, поэтому так волновался директор Дворца культуры В.С.Пикалов, а придет ли народ на концерт Мулермана? Не забыл ли своего тогдашнего кумира?

Народ пришел. И зал был почти полон. Ну ладно бы пришел зритель, из тех кому «за пятьдесят», но в зале было много и довольно молодых лиц.

Его появление было эффектным и неожиданным – он вышел не из-за кулис, как это обычно принято, а из дверей зала… С микрофоном в руках и песней, сделавшей его безумно популярным, – «А мы случайно повстречались», зрители дружно встали с кресел и так проводили певца до сцены. Он «вживую» отработал два отделения вместе с ансамблем «Верные друзья» (тем самым, с которым пел Валерий Ободзинский). К слову сказать, публика тепло приняла и другого исполнителя – Александра Ободзинского – племянника своего знаменитого дяди.

«Помотало, поносило, снова к дому привело…» пел артист, и это было правдой. Дорога к дому оказалась долгой: целых 13 лет Вадим Мулерман прожил в Америке. Кем только не приходилось работать, но по вечерам он пел в ресторанах.

– Концертов в СССР не было, никуда не приглашали, после того как председатель Гостелерадио Лаптев заявил: мы обойдемся без Мондусов, Мулерманов, – вспоминал со сцены певец. – Теперь мой дом на Украине, живу вместе с семьей в Харькове. Руковожу своей студией-театром. Спасибо, что пришли на мой концерт, что помните».

Он не раз и не два спускался в зал: «Хочу видеть ваши глаза». При этом показал, что находится в хорошей форме – и творческой, и физической, хотя годков певцу немало. «Скоро юбилей буду отмечать», – поделился он со сцены. Вместе с ним зрители пели, казалось бы, подзабытые (ан нет!) «Ладушку», «Душа болит, а сердце плачет», «Как хорошо быть генералом», «Трус не играет в хоккей», «Тумбалалайку», «Эти глаза напротив».

Говорят, артисту, как воздух, нужна энергетика зрителей, свет рампы, сцена… А в наше время еще и почаще «мелькать на экране», чтобы не забыли, любимого. Ерунда все это. Вот приехал большой артист, по-настоящему народный – он не мельтешит на экране, эго песни не звучат в эфире, а, поди ж ты, вышел, спел и зал – у его ног. В этой связи мне подумалось: вот приедет в наш город лет этак через 20 Дима Билан или Катя Лель – те, что нынче из телеэкрана не вылезают, – вспомнит кто-нибудь их «Муси-пуси»? Сильно сомневаюсь.

Тех же, кто не смог услышать Вадима Мулермана, могу утешить только тем, что в сентябре он пообещал приехать вновь.

Подождем…

Г.СОСНОВСКАЯ.

Фото Д.Масленникова